?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Der Gebrauchshund (ГХ): Как ты начал заниматься спортом с собакой?

Эдгар Шеркль (ЕШ): Собак я любил всю жизнь. Может быть из-за фильма “Лэсси” (смеется). Ребенком, я всегда хотел иметь собаку, но мои родители мне этого не разрешали. Они считали, что я еще не могу полностью взять на себя ответственность по уходу за собакой.

ГХ: Сколько тебе тогда было лет?

ЕШ: Около 10. Через несколько лет моей сестре родители купили кошку, и 7 февраля, в день рождения моей матери, мне наконец-то разрешили привести в дом собаку. Тогда мне было уже 15 лет. Через нашу фирму у нас были контакты с собаководами, у которых была площадка в Моерс-Репелен. Они вместе со мной поехали в питомник “фон Вильмкесфельд”, где я себе естественно выбрал щенка, который сидел сзади всех и смотрел на меня глупыми, полными верности глазами.

ГХ: Это была овчарка?

ЕШ: Да, сука по имени “Уши”. Она была достаточно спокойной, что было в общем то хорошо, так как мои родители боялись собак. В основном оттого, что моего отца в детстве на крестьянском дворе поднял на рога бык, и тех пор он очень настороженно относится ко всем животным. Но благодаря характеру моей суки, лед был быстро сломан и она стала членом семьи. Дома она вела себя прекрасно, но на прогулках облаивала всех встречных собак. Мне это совершенно не нравилось, и я захотел это прекратить. Вот так я оказался на площадке. Тогда еще дрессировали по старым методикам, и то, что говорил ответственный за дрессировку на площадке, было законом для всех. Это имело и свои преимущества, поскольку он полностью брал на себя ответственность за весь дрессировочный процесс собаки. Я помню еще тогда думал: “откуда он знает, когда именно мне в первый раз можно отстегнуть поводок во время работы? И когда снова прицепить”? С сукой мы кое-как сдали ШХ2, после этого защиту с ней уже было работать невозможно, и стал заниматься с ней ФХ.

ГХ: Ты занимался в местной группе DVG Моерс-Репелен?

ЕШ: Да.

ГХ: Сколько собак у тебя было после этого? Ты еще сможешь их всех вспомнить?

ЕШ: Конечно смогу! После Уши я взял из того же самого питомника еще двух сук, но с ними как-то у меня не сложилось из-за методик, которые я применял в то время: мне не удалось наладить с собаками нужный контакт и завоевать их доверие. Потом у меня был ротвейлер, которого я взял у своего коллеги. С ним я достаточно долго работал и с ним ко мне пришел первый успех: я с ним выступал на DVG-отборочных земельной группы. После этого я взял добермана из известного питомника “фом Вестмарк”, заводчик Оскар-Дитер Май. С этим доберманом у меня сначала все очень здорово получалось: все начальные испытания собака сдала на “отлично”. Потом начались проблемы: как только я решал одну, тут же появлялась другая, что тоже происходило из-за тех методик, которые мы в то время использовали. Через Хайнера Брунса я познакомился с породой малинуа. Он вместе со мной ездил к Петеру Энгелю за собакой.

ГХ: Это было как раз в начале появления малинуа в Германии. Ведь не мог же ты просто так поехать и взять себе собаку по сути неизвестной для тебя породы: должна быть причина, по которой ты принял такое решение.

ЭШ: 1988 и 1989 годы я работал фигурантом на Всегерманском чемпионате DHV. Уже в 1987 году у нас в земельной группе был бельгиец Eurold Morrhaye, у него был малинуа. Он все время выигрывал, даже по-моему стал чемпионом земельной группы с этой собакой.

Когда Манфред Мотц стал Чемпионом Германии в 1987 году, Morrhaye тоже стоял вместе с ним на пьедестале. Но даже в это время малинуа меня еще не очень интересовали. Когда в 1989 году я работал фигурантом на Чемпионате Германии, я познакомился с Фолькером Риделем. Он мне и продал малинуа Арко ван Путтерхеф, по домашнему “Бронко”. Проблемой этой собаки было послушание. В самом начале его дрессировки с ним было сделано слишком много, у него не было никакого шанса развиться. Таким я его и взял.

ГХ: Сколько ему было лет, когда ты его купил?

ЕШ: Ему только исполнилось 2 года. Но у него были другие отличные качества: великолепная собака на следу, он мог проработать практически любой след – только покажи ему начало. И в защите собака всегда была готова серьезно работать через конфликт. Только послушание было слабым местом. Работать с этой собакой мне помогали очень многие люди: Штефан Вайблер, Бернд Моррет, который меня многому научил. Это было самое начало, и я до сих пор стараюсь поддерживать контакт с этими людьми. Потом я пробовал работать еще с несколькими собаками, но до тех пор, пока у меня был Бронко, ничего не получалось.

ГХ: Из-за чего? Потому что Бронко был чересчур доминантным с другими собаками, или это ты не мог нормально на них сконцентрироваться?

ЕШ: Да, Бронко благодаря своему предыдущему опыту был своего рода одиночкой. Сначала он был совершенно нормальным с другими собаками, но потом их общество ему уже было не нужно.. Это с одной стороны. С другой стороны, мое представление о правильной дрессировке было не совсем корректным в то время. Благодаря Бронко мои требования к другим собакам были чересчур завышенными. Когда после смерти Бронко у меня появился А Десерт, все это было уже в прошлом. Я был готов все начать заново.

ГХ: По каким критериям ты выбирал помет, из которого взял А Десерта?

ЕШ: Все началось на испытаниях в Альпах. Йоахим Гибель там сдавал с матерью А Десерта ШХ1, а Бьорн Гизен работал фигурантом. Я видел их выступление и захотел взять щенка от этой суки. Так как мы с Йоахим довольно плотно сошлись, мы вместе обуждали, с каким кобелем ее повязать. Тогда я и предложил Клемма фом Ротен Фалькен: я видел его работу и даже сначала участвовал в его обучении. Так вот все и получилось.

ГХ: Ты знаешь что-нибудь об однопометниках? Кроме сестры Айки, конечно..

ЕШ: В помете было еще 2 кобеля. Один кобель очень успешно служит в полиции, он, кстати, больше всех похож на Клемма: очень жесткая собака. Его зовут Амбосс. Другой кобель – у нас, в нашей группе. Собака просто с удивительной быстротой реакции. Он воспринимает и исполняет команды еще быстрее, чем А Десерт. К сожалению, с собакой в начале обучения были сделаны ошибки – после чего он оказался в нашей группе. Собака предъявляет очень высокие требования к своему проводнику – в этом его основная проблема. Суки, кроме Айки, в основном живут у обывателей.

ГХ: А-Десерта ты взял щенком. Можешь что-нибудь рассказать о его выращивании? Много ли ты занимался социализацией или просто брал его везде с собой?

ЕШ: В то время у меня не было других собак, и я все свое внимание уделял А Десерту. Я с самого начала действительно много с ним занимался. Повышал его пищевую мотивацию – это я подсмотрел у Кнута Фукса. В этой области я очень много сделал с собакой. Потом я с ним боролся в шутку, лежа на диване, например, слегка его злил и ему разрешалось потом на меня прыгать. Так что в области социального инстинкта, общения с собакой я много работал. На площадке мы начали заниматься месяцев в 9, до этого я уже сделал кое-какие подготовительные работы для упражнения “движение рядом”, чему я очень рад, поскольку на этом упражнении сейчас так хорошо раскрывается характер собаки. С течением времени у меня возникла одна проблемка на следу, и я поехал решать ее к Йозефу Шмидту (Зеппи). У него выяснилось, что проблема у меня существует не только на следу, но еще и на послушании и защите. По решению проблем у нас образовалась маленькая команда: Зеппи, Маркус Нойтц и я. В этой команде я работаю и по сей день. Я это уже упоминал не раз и не устаю это делать: успех в спорте собакой является заслугой сразу нескольких людей. Еще хочу упомянуть Юргена Эссерса, который помог мне со следом.

ГХ: Ты говорил, что много работал над развитием социального инстинкта у А Десерта и его социализацией. А в город ты его брал специально?

ЕШ: Честно говоря, никогда не забивал себе этим голову. Собака часто была со мной, но никогда я не возил его в город специально, чтобы что-то ему показать. Тогда мы жили с Бьерном Гизеном и его подругой Джулией в одном доме, и на улице, где мы гуляли с собаками, всегда было движение. У Бьерна тогда был “Gin des Teutones”, по-домашнему Грег, так что наши собаки выросли вместе и знали других людей, так как мы друг другу во всем помогали. Со своей собакой я всегда пытался найти взаимопонимание. И когда я от него что-то требовал, я всегда был очень последователен в своих действиях: на это я обращал внимание с самого начала. Когда ему было 14 недель, у нас был “серьезный разговор” в коридоре, поскольку он никак не хотел подходить. После чего, конечно, в доме уже никто не спал. В таких случаях я всегда действовал очень последовательно и настойчиво.

ГХ: Как ты считаешь, малинуа нужно специально приучать к раздражителям окружающей среды? Особенно имея в виду тест характера в немецком малинуа-клубе (DMC).

ЕШ: Я думаю, такого рода работу нужно совершать с собакой любой породы, и с малинуа в том числе. Хотя я, когда наблюдаю за проведением теста характера в DMC, вижу недостатки не в реакции на внешние раздражители, а в контакте с проводниками. Малинуа – собака, которая абсолютно отвечает всем требованиям. Точка. Малинуа приобретают, чтобы выигрывать. Потом начинается дрессировка, и во многих случаях собаке просто не дают достаточно времени для развития. Но так, в общем то, поступают и дрессировщики других пород. Например, то, что сначала нужно у собаки развить внутреннюю мотивацию, знают все, но делают это очень мало людей. Многие пытаются сразу направить собаку в нужном им направлении, и в том, что собака начинает “выкаблучиваться” и берет на себя инициативу все чаще и чаще – я вижу большую проблему в спорте. Под конец остается только рассказывать разные страшные истории...А работать с поведением избежания могут вообще очень немногие, и чаще всего не понимают последствий неправильной работы. Так что в начальной дрессировке и воспитании у многих дрессировщиков существует очень большой пробел.

ГХ: Давай пройдемся по отдельным разделам.. Как ты учил собаку следовой работе?

ЕШ: В общем и целом я пытался делать начальные шаги на позитивной основе. Так что я вообще начинал со свободной проработки следа с подкреплением в виде корма. Потом я увлекся Дилдаем и работал по его схеме: корм в каждом отпечатке. Так я работал до возраста 10 месяцев. После я стал требовать от собаки слишком многого, стал использовать коррекцию, причем собака не могла понять, что от нее требуется и почему я ее корректирую. Это особенно стало выражено после испытаний по ШХ2, а на Чемпионате Германии в Маннхайме мы дошли до того, что собака отказалась работать в принципе. После этого мы стали размышлять, как бы нам исправить положение. Сначала я ездил тренироваться к Зеппи, но ехать до него было очень далеко. Как раз в это время Юрген Эссер пришел к нам на тренировку по защите и вызвался помочь мне со следом. Я сразу сказал Юргену, что в конце я не хочу иметь собаку, которая на следу не будет больше совершать ни одной ошибки, я хотел сохранить активность собаки. И Юрген не сделал ничего другого, как помог собаке снова обрести уверенность в себе.

ГХ: С помощью последовательности работы или подкрепления?

ЕШ: Мы работали очень много и интенсивно, все время подкрепляя собаку кормом. К тому же мы создали новые условия, в которых проходила работа: например, начали работать на шлейке вместо ошейника. Воздействовали мы на собаку также другими способами, после чего собака стала работать гораздо более спокойно. Юрген сказал, что собака по своему характеру и стилю работы – просто великолепна.

ГХ: Как ты думаешь, насколько необходимо принуждение на следу?

ЕШ: Я предпочитаю не употреблять слово “принуждение”. Мы говорим – “стимуляция”. Если мы имеем мотивацию, и нам нужно ее понизить, тогда я буду работать со стимуляцией, которая будет собаке всего лишь просто неприятна. Если имеющаяся мотивация меня не устраивает в принципе, и мы хотим заменить ее на другую, я буду работать с более сильной стимуляцией. И если бы я с самого начала правильно учил собаку следовой работе, и всегда направлял мотивацию в нужное русло, мы смогли бы работать всего лишь со стимуляцией, вызывающей неприятные ощущения. Конечно, все зависит от каждой конкретной собаки. Слово “принуждение” означает “меня не интересуют твои желания, делай то, что я говорю”. Я думаю, от этого нужно отказаться. Пока собака способна учиться и нужное поведение закреплено – все должно быть в порядке.

ГХ: А как выглядит у вас типичный тренировочный след? Как вы поощряете собаку?

ЕШ: Типичный след – обычно очень длинный с большим количеством предметов. Когда я еду на след, то это минимум на 2 часа. Собака получает поощрение после сложных мест, и я все время стараюсь поддерживать его в активном состоянии.

ГХ: Поощрение – это корм?

ЕШ: Да.

ГХ: А на послушании ты тоже поощряешь собаку кормом?

ЕШ: Начинал я именно с работы на корме. Где-то в 9 месяцев я начал предъявлять к собаке определенные требования и стал работать через поведение избежания, особенно на “движении рядом”. Постепенно мы выяснили, кто из нас двоих главный, и я стал перерабатывать отдельные упражнения с помощью небольших стимуляций и воздействий. И здесь мы тоже работали в команде, все вместе. Где нам нужно было действительно применять жесткое принуждение, чтобы надежно закрепить отдельные упражнения, воздействие всегда происходило извне. И Зеппи мне тогда помог больше всех своей философией: “если собака отклоняется от мотивационной модели – она выглядит плохо, если отклоняется из принудительной модели – тоже плохо, но если она научилась подчиняться – тогда она всегда выглядит хорошо”. Сегодня в треннинге я использую только легкую стимуляцию при каждом упражнении. Не принуждение, а именно легкую стимуляцию! В качестве поощрения у меня всегда есть в запасе наша шуточная “борьба” в которую он научился играть еще щенком. Я поощряю его тогда жгутиком или тарелкой-фрисби, при этом провоцируя собаку палкой или хлыстом, пока он сам не начнет искать со мной столкновения. Я также много работаю с оглаживанием, поскольку считаю, что это поддерживает доверительные отношения с собакой. Я, кстати, его очень часто массирую.

ГХ: А как у вас с апортировкой?

ЕШ: Здесь я работал на принуждении через поведение избежания. И, к сожалению, не всегда правильно. И это всплывает на некоторых экзаменах. Это как раз момент, когда я упустил собаку в процессе обучения, и мне приходится и сегодня за это расплачиваться. Сейчас я считаю, что апортировку нужно делать через стимуляцию.

ГХ: Но то, как ты работал апортировку, не было старой, всем известной принудительной методикой?

ЕШ: Нет, нет, такой жесткой работа не была. Мы называем Зеппи “мастером”. И наш Мастер говорит: “они должны подчиняться!”. Это основное, и значит то, что собака должна знать свое место в иерархической лестнице. Как я уже говорил раньше, я “задолбил” собаку до отсутствия мотивации. Лучше бы я этого не делал, скажу честно.

ГХ: Что насчет высыла? Для многих дрессировщиков это очень сложное упражнение!

ЕШ: Для меня тоже.

ГХ: Как ты его работаешь?

ЕШ: Я скажу так: упражнение “высыл” становится сложным, когда дело доходит до укладки. До этого момента упражнение является достаточно простым. Я начинал с помещения жгута на видимое место. Но это завело меня в тупик, и я перешел на обегание штанги, где подкреплял собаку по возвращении ко мне. Все это я делал, но...

ГХ: Что – но?

ЕШ: Ничего. В настоящий момент это работает. По этому упражнению есть лучшие специалисты, чем я: Петер Шерк, например. У него всегда собаки делают классный высыл и не только это.

ГХ: Ну поговорим тогда о защите. Бросается в глаза, что А Десерт является одним из немногих малинуа, которые показывают смену мотиваций в защите и демонстрируют активное облаивание в фазе охраны.

ЕШ: На эту тему у меня есть маленькая история. Моя первая сука овчарки в конце карьеры убежала на защите. Я был тогда ужасно расстроен, но потом понял, что защита предъявляет особые требования к собаке. Потом я работал фигурантом на многих мероприятиях, среди них 2 раза на Чемпионате Германии. После этого начинаешь понимать разницу между собаками и распознавать их качество. Я хорошо помню собаку, которая в 1989 году на соревнованиях смотрела мне в глаза очень нехорошим взглядом и один раз очень опасно выпрыгнула мне в лицо. Она действительно имела в виду: “только пошевелись! Ни шагу дальше!”. Такой вот я себе всегда представлял хорошую собаку.

ГХ: А что это была за собака?

ЕШ: Овчарка из питомника “фом Штахельхаус”. Я также ездил на площадку к Хельмуту Райзеру, когда он еще работал вместе с Бернхардом Штермером. Их активная работа мне очень понравилась. И все равно в своем треннинге с А Десертом я дошел как-то до того момента, когда я хотел его “выключить” на фазах охраны. И все в команде со мной соглашались. Единственным, кто был против – был Зеппи. Он сказал, что ему нравится активно работающая собака. И что ему не нравится, когда собака в 40градусную жару сидит около фигуранта раскрыв пасть и свесив язык, и вместе со слюной у нее вытекает и вся мотивация. В один прекрасный день Зеппи дал указание фигуранту Маркусу Нойтцу один раз поработать действительно жестко с предельным давлением. В этой ситуации собака устояла и сработала “вперед”, после чего получила подкрепление. Так мы разрубили этот узел. Собака при условии очень сильного давления перешла на другой уровень! В этом и сила этой собаки, так как что касается внутренней мотивации, он не является чем-то особенным, но в нем присутствует этакая здоровая жесткость. К тому же он в состоянии работать через конфликт. Единственное, что его удерживает от того, чтобы действительно сожрать фигуранта – это проделанная работа. Я хочу сказать Зеппи за это еще три раза “спасибо”, что мы тогда не стали делать этой ерунды с “выключением”, а вывели собаку на другой уровень.

ГХ: Очень часто дрессировщики обосновывают “выключение” собаки в фазе охраны тем, что она может сделать лучшую хватку. Что ты об этом думаешь как фигурант?

ЕШ: Я думаю, что если собака хочет укусить фигуранта – она его укусит, неважно сидит она при этом или лает. Если собака сознательно ищет столкновения с фигурантом, тогда она к этому всегда готова, и совершенно все равно, что она при этом делает. Конечно, если собака больше не ищет борьбы с фигурантом, а всего лишь реактивна, то тогда это может выглядеть плохо. Но такая собака и отпускает рукав, если ей приказывает фигурант. Таким собакам фигурант может также скомандовать “Рядом!” и уйти с ними с поля. И если фигурант не захочет, чтобы такая собака его укусила, то собака его и не укусит! Мне лично такое не нужно. Нужно все время помнить о том, зачем собственно был придуман защитный раздел. Нужно не только смотреть, чтобы собака делала полные хватки и энергично облаивала, но и распознавать наличие желания активной борьбы.

ГХ: Но существует большое количество судей, которые не могут, или не хотят это распознавать.

ЕШ: Да, но ведь это не моя проблема.

ГХ: А разве не правда – обращаясь пользуясь случаем к тебе теперь как ко второму председателю DMC – что как раз в Союзе малинуа предпочитают собак, ориентированных на добычу?

ЕШ: Где именно?

ГХ: Ну хотя бы при проведении теста на характер. Разве собака с высоким уровнем природной агрессии не будет там выглядеть плохо?

ЕШ: Не думаю. Тест характера рассчитан на собак, еще развивающихся, молодых, а агрессия развивается полностью только к месяцам 15. При проведении этого теста я обращаю особое внимание лишь на то, что молодые собаки не показывают чрезмерную реакцию на аккустические и визуальные раздражители окружающей среды, а также на хороший контакт с проводником. Чрезмерно агрессивное поведение можно видеть например тогда, когда собака при легком давлении проявляет агрессию и потом не может успокоиться. Однако это не имеет ничего общего с той агрессией, которую мы хотим видеть на защите. Нужная нам агрессия происходит от силы, а не от страха или сомнения , и собаку можно потом нормально успокоить. Лола фом Ротен Фалькен, например, меня укусила при проведении этого теста за ногу. Но я не поставил ей худшую оценку, потому что сам чрезмерно возбудил собаку. Что мне больше всего бросается в глаза на этих тестах, что у многих собак отсутствует активность в поведении. Вот это я считаю огромной проблемой!

ГХ: А как ты объяснишь, что на DMC-Чемпионатах так много собак “выключены” в фазах охраны?

ЕШ: Это происходит отчасти из-за примеров, стоящих перед глазами дрессировщиков. Я думаю первым, кто показал такую работу в Германии, был Фолькер Ридель с Колосом де Де Поттуа. После него этот стиль развил и показал в действии Кнут Фукс с Клеммом, который, как известно, является примером для многих дрессировщиков. Для меня именно это является причиной того, что так много людей “выключают” своих собак в фазах охраны. Мы же пропагандируем иную работу, и я все время подчеркиваю это на своих семинарах. Мы пытаемся поддерживать в собаке активность на протяжении всего защитного раздела. Это и есть наша цель.

ГХ: Как ты учил собаку следовой работе? ЕШ: В общем и целом я пытался делать начальные шаги на позитивной основе. Так что я вообще начинал со свободной проработки следа с подкреплением в виде корма. Потом я увлекся Дилдаем и работал по его схеме: корм в каждом отпечатке. Так я работал до возраста 10 месяцев. После я стал требовать от собаки слишком многого, стал использовать коррекцию, причем собака не могла понять, что от нее требуется и почему я ее корректирую. Это особенно стало выражено после испытаний по ШХ2, а на Чемпионате Германии в Маннхайме мы дошли до того, что собака отказалась работать в принципе. После этого мы стали размышлять, как бы нам исправить положение. Сначала я ездил тренироваться к Зеппи, но ехать до него было очень далеко. Как раз в это время Юрген Эссер пришел к нам на тренировку по защите и вызвался помочь мне со следом. Я сразу сказал Юргену, что в конце я не хочу иметь собаку, которая на следу не будет больше совершать ни одной ошибки, я хотел сохранить активность собаки. И Юрген не сделал ничего другого, как помог собаке снова обрести уверенность в себе.

ГХ: С помощью последовательности работы или подкрепления? ЕШ: Мы работали очень много и интенсивно, все время подкрепляя собаку кормом. К тому же мы создали новые условия, в которых проходила работа: например, начали работать на шлейке вместо ошейника. Воздействовали мы на собаку также другими способами, после чего собака стала работать гораздо более спокойно. Юрген сказал, что собака по своему характеру и стилю работы – просто великолепна.

ГХ: Как ты думаешь, насколько необходимо принуждение на следу? ЕШ: Я предпочитаю не употреблять слово “принуждение”. Мы говорим – “стимуляция”. Если мы имеем мотивацию, и нам нужно ее понизить, тогда я буду работать со стимуляцией, которая будет собаке всего лишь просто неприятна. Если имеющаяся мотивация меня не устраивает в принципе, и мы хотим заменить ее на другую, я буду работать с более сильной стимуляцией. И если бы я с самого начала правильно учил собаку следовой работе, и всегда направлял мотивацию в нужное русло, мы смогли бы работать всего лишь со стимуляцией, вызывающей неприятные ощущения. Конечно, все зависит от каждой конкретной собаки. Слово “принуждение” означает “меня не интересуют твои желания, делай то, что я говорю”. Я думаю, от этого нужно отказаться. Пока собака способна учиться и нужное поведение закреплено – все должно быть в порядке.

ГХ: А как выглядит у вас типичный тренировочный след? Как вы поощряете собаку? ЕШ: Типичный след – обычно очень длинный с большим количеством предметов. Когда я еду на след, то это минимум на 2 часа. Собака получает поощрение после сложных мест, и я все время стараюсь поддерживать его в активном состоянии.

ГХ: Поощрение – это корм? ЕШ: Да.

ГХ: А на послушании ты тоже поощряешь собаку кормом?

ЕШ: Начинал я именно с работы на корме. Где-то в 9 месяцев я начал предъявлять к собаке определенные требования и стал работать через поведение избежания, особенно на “движении рядом”. Постепенно мы выяснили, кто из нас двоих главный, и я стал перерабатывать отдельные упражнения с помощью небольших стимуляций и воздействий. И здесь мы тоже работали в команде, все вместе. Где нам нужно было действительно применять жесткое принуждение, чтобы надежно закрепить отдельные упражнения, воздействие всегда происходило извне. И Зеппи мне тогда помог больше всех своей философией: “если собака отклоняется от мотивационной модели – она выглядит плохо, если отклоняется из принудительной модели – тоже плохо, но если она научилась подчиняться – тогда она всегда выглядит хорошо” Сегодня в треннинге я использую только легкую стимуляцию при каждом упражнении. Не принуждение, а именно легкую стимуляцию! В качестве поощрения у меня всегда есть в запасе наша шуточная “борьба” в которую он научился играть еще щенком. Я поощряю его тогда жгутиком или тарелкой-фрисби, при этом провоцируя собаку палкой или хлыстом, пока он сам не начнет искать со мной столкновения. Я также много работаю с оглаживанием, поскольку считаю, что это поддерживает доверительные отношения с собакой. Я, кстати, его очень часто массирую.

ГХ: А как у вас с апортировкой? ЕШ: Здесь я работал на принуждении через поведение избежания. И, к сожалению, не всегда правильно. И это всплывает на некоторых экзаменах. Это как раз момент, когда я упустил собаку в процессе обучения, и мне приходится и сегодня за это расплачиваться. Сейчас я считаю, что апортировку нужно делать через стимуляцию.

ГХ: Но то, как ты работал апортировку, не было старой, всем известной принудительной методикой? ЕШ: Нет, нет, такой жесткой работа не была. Мы называем Зеппи “мастером”. И наш Мастер говорит: “они должны подчиняться!”. Это основное, и значит то, что собака должна знать свое место в иерархической лестнице. Как я уже говорил раньше, я “задолбил” собаку до отсутствия мотивации. Лучше бы я этого не делал, скажу честно.

ГХ: Что насчет высыла? Для многих дрессировщиков это очень сложное упражнение! ЕШ: Для меня тоже.

ГХ: Как ты его работаешь?  ЕШ: Я скажу так: упражнение “высыл” становится сложным, когда дело доходит до укладки. До этого момента упражнение является достаточно простым. Я начинал с помещения жгута на видимое место. Но это завело меня в тупик, и я перешел на обегание штанги, где подкреплял собаку по возвращении ко мне. Все это я делал, но...

ГХ: Что – но? 

ЕШ: Ничего. В настоящий момент это работает. По этому упражнению есть лучшие специалисты, чем я: Петер Шерк, например. У него всегда собаки делают классный высыл и не только это.

ГХ: Ну поговорим тогда о защите. Бросается в глаза, что А Десерт является одним из немногих малинуа, которые показывают смену мотиваций в защите и демонстрируют активное облаивание в фазе охраны.

ЕШ: На эту тему у меня есть маленькая история. Моя первая сука овчарки в конце карьеры убежала на защите. Я был тогда ужасно расстроен, но потом понял, что защита предъявляет особые требования к собаке. Потом я работал фигурантом на многих мероприятиях, среди них 2 раза на Чемпионате Германии. После этого начинаешь понимать разницу между собаками и распознавать их качество. Я хорошо помню собаку, которая в 1989 году на соревнованиях смотрела мне в глаза очень нехорошим взглядом и один раз очень опасно выпрыгнула мне в лицо. Она действительно имела в виду: “только пошевелись! Ни шагу дальше!”. Такой вот я себе всегда представлял хорошую собаку.

ГХ: А что это была за собака?

ЕШ: Овчарка из питомника “фом Штахельхаус”. Я также ездил на площадку к Хельмуту Райзеру, когда он еще работал вместе с Бернхардом Штермером. Их активная работа мне очень понравилась. И все равно в своем треннинге с А Десертом я дошел как-то до того момента, когда я хотел его “выключить” на фазах охраны. И все в команде со мной соглашались. Единственным, кто был против – был Зеппи. Он сказал, что ему нравится активно работающая собака. И что ему не нравится, когда собака в 40градусную жару сидит около фигуранта раскрыв пасть и свесив язык, и вместе со слюной у нее вытекает и вся мотивация. В один прекрасный день Зеппи дал указание фигуранту Маркусу Нойтцу один раз поработать действительно жестко с предельным давлением. В этой ситуации собака устояла и сработала “вперед”, после чего получила подкрепление. Так мы разрубили этот узел. Собака при условии очень сильного давления перешла на другой уровень! В этом и сила этой собаки, так как что касается внутренней мотивации, он не является чем-то особенным, но в нем присутствует этакая здоровая жесткость. К тому же он в состоянии работать через конфликт. Единственное, что его удерживает от того, чтобы действительно сожрать фигуранта – это проделанная работа. Я хочу сказать Зеппи за это еще три раза “спасибо”, что мы тогда не стали делать этой ерунды с “выключением”, а вывели собаку на другой уровень.

ГХ: Очень часто дрессировщики обосновывают “выключение” собаки в фазе охраны тем, что она может сделать лучшую хватку. Что ты об этом думаешь как фигурант?

ЕШ: Я думаю, что если собака хочет укусить фигуранта – она его укусит, неважно сидит она при этом или лает. Если собака сознательно ищет столкновения с фигурантом, тогда она к этому всегда готова, и совершенно все равно, что она при этом делает. Конечно, если собака больше не ищет борьбы с фигурантом, а всего лишь реактивна, то тогда это может выглядеть плохо. Но такая собака и отпускает рукав, если ей приказывает фигурант. Таким собакам фигурант может также скомандовать “Рядом!” и уйти с ними с поля. И если фигурант не захочет, чтобы такая собака его укусила, то собака его и не укусит! Мне лично такое не нужно. Нужно все время помнить о том, зачем собственно был придуман защитный раздел. Нужно не только смотреть, чтобы собака делала полные хватки и энергично облаивала, но и распознавать наличие желания активной борьбы.

 Интервью брал Юрген Риксен, главный редактор и владелец журнала "Пользовательская собака"

 Перевод с немецкого языка  - Ekaterina Vilkova.
 Редакция публикации в Блоке - Тихоньких Константин.

Profile

Константин, Тихоньких
keller2004
keller2004

Latest Month

April 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner